Врач шутил: «Ты, наверное, шаманишь». Как сиделка с Севера выхаживает тяжелых больных

Она не попрощалась со своей матерью и теперь помогает другим

Ольга Егоровна Лаптандер родилась и выросла в тундре. В городе Лабытнанги ее знают: безнадежно больные с ее уходом живут по несколько лет, несмотря на прогнозы врачей. Так она помогает детям подготовиться к смерти своих родителей, потому что сама сделать этого не могла — мама умерла, когда Ольге было только шесть. Девочка лечилась в больнице от туберкулеза и не успела с ней попрощаться.

— Сейчас мы с тобой кальян покурим, — Ольга Егоровна протягивает Августе ингалятор со сладким сиропом.

С каждым годом внутренние силы Августы гаснут — отмирают клетки головного мозга. Сначала ей сложно было самостоятельно говорить, теперь — питаться. Августа парализована уже два года — в 86 лет она пережила инсульт.

— Сейчас будет самая нелюбимая процедура Августы Дмитриевны. Но мы справимся, да, моя хорошая? Не могли бы вы мне помочь?

Я держу руку Августы, чтобы она не тронула катетер. Это длинная трубка, проходящая через ноздрю и доставляющая пищу в желудок. Августа не сопротивляется — она слабо сжимает мою руку, и я чувствую внутреннюю силу этой женщины. Ее кожа потеряла свою упругость, а руки покрылись красными гематомами от того, что лопаются сосуды. На идеально чистых белых простынях — редкие волосы цвета снега, не укладывающиеся в прическу. Среди белизны горят яркие, голубые глаза.

Она недвижимо лежит на огромной для нее постели, укрытая одеялом.

— Два года назад мне позвонила старшая медсестра неврологического отделения. Сказала, что требуется сиделка для одной женщины, и меня порекомендовали. Я хотела отказаться, уже болела спина, и работать было сложно. К тому же, когда я увиделась с бабушкой, она была пышных форм — 100–120 килограммов, я решила, что точно нет.

Но отказать все же не смогла. На тот момент, рассказывает Ольга Егоровна, подопечная была в два раза больше нее и еще самостоятельно держала ложку, разговаривала. На миг показалось, что ее еще можно поставить на ноги. Бабушка оказалась с характером и каждый раз пыталась доказать свою независимость.

— Первое время я плакала, — вспоминает Ольга Егоровна. — Не могла накормить, она просто не слушалась меня. Только сын имел на нее влияние. Он грозно говорил: «Так, мама, быстро кушать, ложку взяла и вперед». Ворчала, но приступала к еде. Жевала долго. Мы до последнего верили, что она поправится. Мы ее поднимали, пытаясь поставить на ноги, но они не слушались и она опять садилась на кровать. Сейчас вес Августы схож с моим, — поделилась Ольга Егоровна.

Каждое утро начинается с обмывания и обтирания всего тела. Потом — массаж спины и ног, чтобы не было пролежней. Самая неприятная часть для пациентки — обработка глаз и рта.

— Она часто кусает мои пальцы, когда я пытаюсь почистить ей зубы или удалить мокроту из легких. Нужно простучать спину, чтобы она могла прокашляться. У лежачих людей сильнее забиваются легкие мокротой — можно захлебнуться. Перед сном важно поправлять постель и следить за температурой тела, чтобы было комфортно спать. Она, к сожалению, сама не может сказать, как лучше положить голову или где почесать бок. Перед сном нужно обрабатывать пациентку кремами, которые впитывают влагу. Любой крем с цинком подойдет. Это необходимо, чтобы моча не впитывалась в кожу. От этого могут появиться язвы.

— Вам это не тяжело?

— Кал и моча не вызывают у меня отвращения. Я не брезгливый человек. Хотя нет, мне некомфортно убирать мокроту, слизь. У чужого человека это может вызвать отвращение. Еще в детстве в санаториях я любила смотреть, как наводят чистоту. Я с 6 до 11 лет провела в больницах, там запах хлорки не вызывал никакого удивления.

Ни одну из этих процедур Ольга Егоровна не позволила мне увидеть. Мы говорили на кухне за столом, а она каждые 20 минут ходила проведать пациентку.

1. Жизнь в тундре

Ольга родилась в тундре — на фактории Лаборовая в Приуральском районе, на стылой ямальской земле. Фактория — это торговое поселение из пары домиков, где в советские времена каслающие — то есть кочующие — национальные общины покупали продукты. Осенью там забивали оленей. Мясо отдавали государству за деньги. На них покупали товары первой необходимости.

— Я всегда ездила со взрослыми. От меня было трудно отвязаться. Я, младшая в семье, бегала за мамой хвостиком. Помню, как весной мы ходили за дровами. Углубишься в тундру, хруст снега, следы зверей… Вот только силуэт мамы не помню. Она умерла, когда мне было шесть лет, — сдержанно рассказывает Ольга и переключается на другую тему: — Жили дружно. Особенно дружно мы каслали. Нужно было разбирать чум — снимать жерди, накидную шкуру.

Ольга задумалась и замолчала.

Путь каслания пролегал по предгорью горы Хадембе — так ее называют ненцы, на картах это Константинова гора. В озеро рядом с горой бросали монету — в качестве дара за пойманную рыбу. На том же месте мужчины забивали оленя, и, по легенде, его голова служила подношением духу, который хранил оленье стадо, чтобы оно не терялось в пути.

— Летом, когда мы нашли новое место для чума, взрослые пошли за водой. Я осталась с сестрами и братом играть. Мне было всего пять. Издалека послышались мамины крики: «Бегите». Показалось, что она зовет нас помогать. С их стороны бежала наша рыжая собака Тайко. Но когда она подбежала ближе, мы увидели пену изо рта — это была не собака, а дикий песец, — вспоминает Ольга.

Опасность первой поняла старшая сестра: она схватила Ольгу и брата за руки и побежала.

— Я много падала и больно ударилась ногой. Мы успели спрятаться в чуме, а песец побежал к соседскому, рядом с которым сидел маленький ребенок. Его отец быстро среагировал — он был с другой стороны чума, делал нарты, но метко бросил топор и попал прямо в песца.

Ольга долго рассказывает про свой народ, вспоминает быт.

— В чуме хранилась нарта с идолами на ней: куклы мужчины и женщины, наряженные в национальную одежду. По традиции в каждом поколении на куклу шили ягушку — это женская верхняя зимняя одежда. В отличие от мужской имеет разрез спереди. Если женщине передавалась кукла, то она должна была шить новую ягушку и после передать дочери, а та в свою очередь сшить новую. В чуме было много других кукол, они были одеты в летнюю одежду. Они тоже передавались из поколения в поколение. Такая кукла хранилась у старшего, главного в доме. В нашем доме ее хранительницей была бабушка.

Мясо оленей принимали на факториях. Но только у тех, кто пройдет медосмотр.

— Однажды мы с мамой прошли осмотр, стало понятно, что у нас туберкулез. В тот день мы расстались. Мне тогда шесть лет было. Последний момент я помню, когда мама приходила в детскую больницу, но ее ко мне не пустили. Мамин подарок — куклу, мне передали через медсестру. Я тогда плакала сильно, убегала от врачей. Единственным желанием тогда было вернуться к маме. Но тогда я не понимала, что мне предстоит долгое лечение. Уже без мамы.

X
X
Включение уведомлений    Ok No thanks